Звезда «Мастера и Маргариты» Виктор Раков сыграл главу семейства, в котором дети сдали мать в богадельню

«Отцы и дети» по-американски оказались к месту на советской сцене

Пьеса американской писательницы Виньи Дельмар «Дорога завтрашнему дню» создана на основе киносценария голливудской драмы 1937 года, в которой пожилые супруги вынуждены искать приют у не особо заботливых детей, а потом и мириться с перспективой оказаться в богадельне. На Западе принято очень переживать, что в СССР люди в 1930-х лишались жилища после доноса соседей, так что нам позарез нужна была история в духе «а у вас негров линчуют». Может быть, поэтому сюжет о том, как в годы Великой депрессии в Штатах банкиры-кровопийцы отнимали дома у простых граждан, оказался столь востребованным. В любом случае поставленный в 1969 году в театре Моссовета спектакль «Дальше – тишина» с блистательными Фаиной Раневской и Ростиславом Пляттом ожидал многолетний триумф.

По этим причинам интерес Антона Яковлева (между прочим, лауреата театральной премии «МК») к прекрасному образцу штатовской драматургии следует признать обращением к классике. Примечательно, что режиссёру удалось воссоздать в Театре Гоголя ленкомовскую актёрскую пару главных героев: Виктор Раков (исполнитель роли Мастера в экранизации романа Булгакова Юрия Кары) сыграл Барклея Куппера, а звезда сцены и экрана Анна Якунина – Люси Куппер. При этом вместо не совсем удачного, учитывая гулаговские коннотации, названия «Последний поезд» Яковлев вернул изначальное, осиянное именами великих артистов (Раневская, Плятт, Ирина Муравьева – с 1977 года, etc.), а также режиссера Анатолия Эфроса и художника-постановщика Бориса Мессерера.

Они же дети

И здесь нужно заметить, что эйджистский слоган «они уже пожили, теперь наша очередь» хоть и был сформулирован в первой половине прошлого столетия, да к тому же за океаном, звучит настолько по-русски и современно, что на спектакль стоит в принудительном порядке сгонять нынешних школьников и студентов. Авось, хоть один из ста, но перевоспитается. Или увидит хотя бы, что протестная подростковая модель поведения, как у внучки Барклея и Люси Роды (Юлия Максютина), для взрослых – не что-то новое и революционное, а пройденный и вполне ожидаемый этап.

Рода, кстати, к живой жизни тянется сильнее всех согласно возрасту: вычурно красится, меняет возлюбленных, одному из которых под сорок, катается на автомобилях и возвращается глубоко за полночь домой к родителям – Джорджу (Андрей Финягин) и Аните (Алена Гончарова), у которых «временно» поселилась Люси.

Юлии, кстати, 24 года, играет она условно 16-18-летнюю девочку-подростка. Барбаре Рид, воплотившей образ Коры в довоенной киноверсии, было двадцать, а Муравьевой в 1978-м – 28, так что с кастом проблем нет, к тому же артистка выкладывается по полной, понимая, что она – тот коготок, из-за увязания которого пропадает вся птичка. Под птичкой я имею в виду Люси, которую отправляют в дом престарелых, потому что она «не доглядела» за самой юной героиней.

Но есть ещё одна причина, почему Кора – связующее звено. Она не хочет, чтобы у родителей рождался малыш. Видимо, осознавая, что он вырастет и скажет, что теперь его очередь жить.

У пяти нянек – родители без угла

Всего детей у Барклея и Люси – пятеро: офисный работник Джордж, спрятавшаяся за мужем Нелли (Софья Ковалева), Кора (Анастасия Епифанова), Роберт (Егор Попов) – рубаха-парень, подружившийся, даже слишком, с бутылкой. И оставшаяся за скобками прямого повествования Ада, живущая в солнечной Калифорнии.

Табаковцу Егору Попову достался, пожалуй, один из самых колоритных персонажей. «Один из», потому что максимальным шармом обладает «второстепенный» – аптекарь Левицкий, единственный, кроме жены, друг главного героя. Приснопамятный советский артист Борис Владимирович Иванов трактовал образ Левицкого как обаятельного преданного «старого еврея». Отрадно, что эту ламповость смог воссоздать (или повторить) Андрей Ребенков, служащий в Театре Гоголя с 2014 года.

Пока детки решают, на кого скинуть «стариков», Левицкий, приносящий заболевшему приятелю «выдающийся лечебный суп», выступает подменным – в виду разлуки с супругой – источником тепла для героя Виктора Ракова.

В СССР секса не было. А в России?

Не знаю, как было с показным пуританством в Советском Союзе, но отечественные театры действуют несколько непоследовательно. С одной стороны, на сборах трупп МХАТ им. Горького и Мастерской «12» Никиты Михалкова в начале этого сезона подчёркивали, какой вклад их артисты сделали в повышение рождаемости. Вроде бы как все понимают, откуда берутся дети. Но в сцене прощального свидания Барклея и Люси в баре, после которого воцарится вынесенная в название «тишина» (мать семейства поедет в богадельню, скрывая от мужа свою участь, а он отправится к дочке на юга), известный всему миру коктейль «Секс на пляже»… переименовали в «Поцелуй на пляже». Это, пожалуй, единственное (!), что резануло в спектакле продолжительностью два часа сорок минут.

Ну, может быть, ещё не всегда к месту «перебивки» с «исповедью» актёров – не героев пьесы, а стендап-монологи, представляющие собой рассказы о личных отношениях с родителями. Такие полутехнические паузы (надо же сцену приготовить к следующему действию), несомненно, фишка Театра Гоголя – в замечательном «Герое нашего времени» тоже присутствует прибавочная надстройка к классической истории. Но «перебивки» здесь случаются в самые драматичные моменты и призваны, видимо, не перегрузить эмоциями приходящую в театр молодёжь, отравленную клиповым мышлением. А зачем, собственно, защищать зрителя от трагического компонента, резко поворачивая трагикомедию, как монету, увеселительной стороной?

Вот конкретные примеры.Люси узнаёт, что человек, которого она любила пятьдесят лет, заболел. Она кричит, требует пустить её к нему. Её удерживают. Зал в слезах. И вдруг – перебивка.Решается судьба матери. Произносится фактический приговор: «Это горький, трудный, но выход» (дом престарелых). Мать, спасая сына от самых трудных в его жизни слов, делает вид, что ей так будет хорошо, что она хочет в это замечательное место, где она будет общаться с людьми своего возраста… Перебивка.

«Дайте мне погоревать. Поплакать», – так и хочется возразить фразочкой из известно как раз молодежи мема. Хотя, вполне возможно, делая ставку на тех, кто заходит в театр (как и в Интернет) «не для того, чтобы поплакать», создатели спектакля знают о российском обществе второй четверти XXI века чуть больше, чем всякие рецензенты. Тогда все вопросы – снимаются. А остается – замечательная в плане мягкой дидактики постановка.

Источник: www.mk.ru